Центр Економічного Розвитку
НА ГОЛОВНУ E. ПОШТА
ПРО ЦЕНТР ПУБЛIКАЦIЇ ПРОЕКТИ ТРИБУНА

«Реприватизация — это новый грабеж»
Компании и рынки

Почему Программа приватизации — 2003-2008 не была принята? Вроде бы все высказывались «зa»...

Программа не была принята, в частности, потому, что предусматривала подпрограммы, рассчитанные на шесть лет, к тому же речь в ней шла о приватизации стратегических предприятий, входящих в базовые народно-хозяйственные комплексы. Длительный срок реализации тоже вызвал недоумение: власть будет меняться, а Программа — действовать? А мы как раз и предполагали, что она должна действовать независимо от смены властей, но, по-видимому, каждой власти нужна своя Программа. Когда Программа задумывалась, я многого не понимал. Сейчас мне ясно, что оппозиция воспринимает ее как некий инструмент, с помощью которого действующая власть может быстро приватизировать самые «аппетитные» предприятия. Оппозиция не верит власти и считает, что сейчас лучше вообще установить мораторий на приватизацию, а после своего прихода к власти она сделает все «правильно».
Программа была рассчитана на реструктуризацию и приватизацию не отдельных предприятий, а технологически взаимосвязанных народно-хозяйственных комплексов. На самом деле непринятие Программы не остановило приватизацию. Пока нет новой Программы, действует старая, позволяющая приватизировать самые «аппетитные» предприятия, как изюминки из пирога. Я думаю, что именно эта особенность старой Программы и повлияла на неприятие парламентским большинством нового документа. Предложенная нами Программа насильственно делает процессы приватизации открытыми. Это значит, что Фонд госимущества тоже не рвался ее защищать. Это создало бы ему определенные трудности — технологические и др.

Почему? Фонд ведь позиционирует себя как очень открытую организацию?

Я приведу примеры. В Программе содержалось требование, чтобы на сайте Фонда были размещены списки предприятий, подлежащих и не подлежащих приватизации. Сейчас такой информации на сайте нет. А в Программе предусмотрено, что весь процесс приватизации должен быть системно отражен в электронном виде и каждый заинтересованный может получить доступ к этой информации. Фонд действительно более открыт, чем любое другое ведомство, но мы хотели от них большего.

То есть сторонников у Программы приватизации не было вообще?

С точки зрения большинства, ничего хорошего в той Программе не было. Впрочем, одно важное решение не вызывало публичного противодействия, а именно: задача скорейшего завершения массовой приватизации. Предполагался быстрый сброс мелких пакетов, которые еще остались в руках у государства. Этого очень ждали и ждут до сих пор все игроки рынка ценных бумаг.

Вы только что обронили фразу, что оппозиция стремится наложить мораторий на приватизацию...

Такое желание мне представляется очень странным. Понятно, что левая оппозиция хочет этого по чисто идеологическим соображениям, но правая не может выступать за остановку приватизации. Если запретить только приватизацию, а не все формы отчуждения имущества, мы просто получим теневую приватизацию, еще более грубую, нечестную и несправедливую, чем сейчас. Сразу подчеркну, что приостановка всех процессов отчуждения государственного имущества означала бы фактическое исключение таких активов из рыночных процессов, а это катастрофа.
В Программе приватизации, кстати, в качестве одной из целей запланировано ограничение теневых способов приватизации и предложен для этого простой подход: при процедурах банкротства и по договорам залога имущество предприятий не может продаваться без соблюдения приватизационных процедур. Это положение вызвало колоссальное сопротивление. Интересно, что больше других возражало Министерство юстиции, тем самым становившееся на сторону тех, кто теневым путем уже приватизировал немало предприятий.
Я полагаю, что предложенный нами подход все-таки победит. Но после десятка-другого скандалов.

Какие еще есть пути теневой приватизации, кроме отчуждения имущества посредством процедуры банкротства?

Существует такой метод, как управление финансовыми потоками без оформления прав собственности. Это очень дешевый метод, он даже проще банкротства. Например, кредитор предприятия может монопольно покупать продукцию должника и поставлять ему оборудование, полуфабрикаты и сырье. Так он фактически овладевает предприятием без оформления права собственности.

Насколько этот метод распространен?

Как утверждают знатоки, в Украине нет почти ни одного крупного предприятия, где бы данный способ не был освоен. Оформление права собственности — это лучшее, что может быть сделано для завершения процесса приватизации. Пока не закончится приватизация, в Украине не будет стабильного инвестиционного подъема. Пока продолжается передел собственности, не может быть активного спроса на упорядочение правил рыночной игры.

И когда он закончится?

Мы хотели его завершить к 2008 году. Собственно, процесс продажи и покупки предприятий государством бесконечен. Но мы специально оговорили в Программе, что приватизация как процедура должна быть закончена и что государство считает ее завершение своей политической целью. Это тоже вызвало неприятие.
Если бы государство заявило о такой своей цели, одно это уже привлекло бы внимание инвесторов. Но пока активно идет передел собственности, риски резко повышаются, а инвестиционный климат ухудшается. Это и есть ответ на вопрос, как долго должна проходить приватизация. Дело в том, что левые, которые требуют перераспределения собственности и остановки приватизации, воюют за то, чтобы инвестиционный климат не улучшился никогда. По сути, они борются за то, чтобы наше национальное богатство оценивалось предельно низко. Ведь если нет устойчивого законодательства и хорошего инвестиционного климата, низко ценится все национальное богатство. Люди должны осознать, что сторонники деприватизации, реприватизации, остановки приватизации — это борцы не с бедностью, а за бедность.

Как я понимаю, чтобы передел необходима какая-то политическая воля: некая политическая сила должна этого захотеть и быть настолько влиятельной, чтобы этого добиться...

Ну я бы сказал, что политическая воля — это в каком-то смысле эвфемизм. Что такое политическая воля? Это что, желание Президента или премьера? Не думаю. По-моему, правильнее будет сказать, что нужен влиятельный социальный спрос. То есть в обществе должна быть сила, которая в этом заинтересована, и она должна быть настолько значительной, чтобы реализовать свой спрос через политическую власть. Политическая воля — это не желание какого-то лидера, это его реакция на требование какой-то влиятельной политической силы. Хотя роль личности никто не отрицает. Она может несколько ускорить процесс или замедлить его.

Вы считаете, что класс предпринимателей пока не может быть такой силой?

Еще нет. Они пока слабо осознают свою социальную, государствообразующую роль и свои общие классовые интересы. Украинское общество пассивно, а капитал — это власть, капитал — это энергия. Как и всякая неконтролируемая обществом власть, капитал не может быть честен, не может быть эффективен. Каждый должен приближать время, когда общество научится контролировать как политиков, так и капитал методами, которые выработаны тысячелетней историей Запада.

Насколько я понимаю, украинскому обществу до этого еще расти и расти...

Я склонен оценивать то, что мы уже прошли. А прошли мы неожиданно много и неожиданно быстро. Западные эксперты обманывали себя и нас, когда, увидев высоко индустриальную страну, решили, что она обязательно должна быть высокоразвитой в социальном отношении. Мы же были высокоиндустриальной страной с абсолютно не готовым к модернизации обществом.
Одним из самых страшных последствий нашей истории стало незаконопослушание: некий негласный общественный договор всего населения о том, что закон можно не выполнять. Такие социальные параметры не дали нам возможности осуществлять преобразования «бескровно». Обидно, что мы заплатили за преобразования высокую социальную цену, но мы все-таки развивались синхронно с другими восточноевропейскими странами. Да, мы отстаем oт них исторически, но темпы изменений у нас не хуже.
Я не считаю, что процесс изменений, который шел в Украине, — это процесс реформ. Реформы — это целенаправленная деятельность сильного государства по изменению социально-экономической среды. У нас не было ни сильного государства, ни целенаправленных действий. Был стихийный ответ на внешние вызовы истории: на развал Союза, на глобализацию, на отказ от коммунизма. То, что мы переживаем, — это процесс скорее революционный, чем реформаторский. Вначале, при полном развале системы хозяйствования, молниеносно сформировалась теневая экономика. Это экономически и социально очень опасный механизм. Но теневая экономика не позволила обществу распасться. Потом была массовая приватизация, создавшая капиталистов, для которых процесс модернизации стал интересом внутренним, а не навязанным историей.

Вы сказали, что класс предпринимателей еще не осознал свою государство-образующую роль. А влияние финансово-промышленных групп на политику разве нельзя расценивать как проявление такой роли?

Нет, для ФПГ это пока просто защитная функция. Развитие всегда идет от собственных интересов, а не от навязанных извне. Но есть надежда, что в результате этого развития ФПГ станут вести себя более сбалансировано и с большей пользой для общества. Почему? Мы сейчас не говорим о том, что общество постепенно «созревает» и скоро начнет их контролировать. Пока контроля нет. Однако есть другие положительные возможности: когда крупный капитал выходит на международные рынки, для него важен не только рейтинг собственной компании, но и рейтинг страны. Ну а когда рейтинг страны будет важен, скажем, порядка.

Как на рейтинге страны сказываются модные сейчас идеи реприватизации?

Реприватизация — это передел собственности. Большинство сторонников этого процесса искренне желают поживиться. Идейные приверженцы реприватизации говорят, что все было поделено несправедливо и грязно. И в этом я совершенно с ними согласен. Но каковы мы — такова и наша действительность, каким мы позволили быть процессу приватизации — таким он и был. Я каждый раз повторяю, что капитал — это только энергия. А будет ли она убивать или зажигать лампочки, зависит от изоляции. Изоляция — это общественный контроль, контроль институциональный и неформальный. И нельзя винить капитал в том, что он ведет себя так или иначе, потому что изоляция — это не его проблема. Легко предсказать, что массовая де- и реприватизация будет такой же, как и массовая приватизация: несправедливой, непрозрачной, нечестной.

Почти официально заявляют, что реприватизации не будет, но почему-то соответствующий фондовский законопроект уже прошел первое чтение в парламенте...

Фонду сказали подготовить проект, он и подготовил. Но если реприватизация все-таки начнется, то последствия любому экономисту просчитать очень легко. Передел собственности влечет снижение инвестиционного рейтинга страны. Наша история уже показала, как дорого идеи справедливости обходятся народу. Когда в 1918 году собственность еще не была экспроприирована, но уже был введен рабочий контроль, то первое, что сделали рабочие, — стали полностью изымать прибыль. И капиталисты стали кричать: пусть будет рабочий контроль, но должны оставаться деньги на расширенное воспроизводство. Однако «справедливость» восторжествовала: всю прибыль забирали, поэтому заводы останавливались. Реприватизаиия — это новый грабеж, который коснется каждого, прежде всего — бедных.

Почему бедных?

Потому что богатство страны создается на крупных предприятиях, и если их реприватизировать, они станут считать, что новые собственники будут лучше старых.

Как вы думаете, могут события развиваться по такому же сценарию, как в России: посадят пару-тройку олигархов — и все успокоится?

Последствия реприватизации я вам описал, а по какому сценарию пойдет процесс — это мы будем наблюдать и переживать.

А как можно в целом оценить изменения в законодательстве, которые в последнее время предлагаются: реприватизация, мораторий, приватизация крупных предприятий по отдельным законам?

Законы о реформировании и приватизации совокупности предприятий, входящие в базовые народно-хозяйственные комплексы (скажем, авиационный), вполне целесообразны. А идея приватизации каждого из крупных предприятий по отдельным законам мне не нравится, потому что предприятие при этом становится предметом политических сделок.

Но ведь это и так происходит, и без всяких отдельных законов...

Да, но все-таки их приватизируют, а в случае применения отдельных законов предприятия будут умирать в спорах. В России парламент сейчас не участвует в процессе приватизации, это прерогатива правительства.

С экспертом беседовала Анна Кибовская (СТР.144-146).

Бiзнес | | | «Реприватизация — это новый грабеж»

English version Русская версия DESIGN & DEVELOPMENT by MAX BEZUGLY
Copyright (c) 2004 Center for Economical Development